А, может, Бог с ней, с С?..

Полчаса без секунды мы с тобой говорим,
Недотравленные клетки пока наполняются ядом.
Я представить боюсь наш раздельный постельный режим,
Который, возможно, закончится медленной смертью и Адом.
И ведь нас, скорее всего, не положат рядом.

Образа двоичного кода первичных ошибок
Стучатся ночами в мою приоткрытую настежь дверь.
Сохрани меня, обереги от их злых, сильных улыбок,
О мой юный царь, никого кроме нас нет теперь,
Не поспорить и Смерти с ней в силе, поверь.

И пока мы еще вполне способны,
Выжать из легких соломонову древнюю Песнь,
Пока в расписаниях временных и погодных
Мы ищем лазейки, какие ни есть,
Пока все вокруг разрывают на части, -
Кто-то влево, кто - вправо, кто-то назад, -
И трещим мы по швам, в одночасье
Зарастая под ласками взаимных наград;
Пока рушатся Стены, и возводятся храмы,
С хрипом усаживается у надгробья Петроград
(Мы или они в конце окажемся правы?),
Мезонин и эркер VS Вавилонамат;
Пока все кипит и кричит о прощеньи,
Знакомые - в Прагу, друзья - в диспансер,
В наших подушках тишина и спасенье,
Райский сад, на какой-то особый манер.

Я боюсь представлять нашу необретенную старость,
Где мы платим счета в двадцать с хвостиком лет,
Ведь уже оседает в нас прахом усталость;
В спешке съеденый бледный омлет
Входит в нас,
                  как летне-весенний, 
                                        предвещающий нечто 
                                                                                  свет.

   Середина октября, а деревья все так же густы: у меня за окном лес и полоса машин перед глубокой и широкой лужей. Думаю, вода в ней не сходит никогда. На капоте одной из машин нарисован в пестрых красках архангел с коричневыми крыльями, - тоскливо.
    А ветер тем временем сдувает с деревьев сонные листья и мелкий снег с небес. Уже снег и еще листья. Думаю, так же тоскливо и в Англии, только там еще просторные луга и наверняка белые овцы мокнут на фоне серых небесных сводов. Все равно хочется дышать этим осенним воздухом, пускай мокрым, пускай грустным.
    А потом, когда мы будем вместе, в такие дни мы будем забираться в кровать (она у нас поднимется до уровня окна, как мы хотим), укутываться вдвоем в очень большой и теплый клетчатый плед, и я буду читать тебе сказки моего детства. И мы сделаем себе грот из табуреток и одеял, внутри зажгем лампу (пусть и не керосиновую), потому что нет лучших книг, чем сказки детства, из них мы выходим и по ним тоскуем. 
    Прямо сквозь окно, за широкой лужей тянется дорога, покрытая более мелкими водяными плошками, будто сырными дырками. Ее закрывают великие деревья, черноствольные и густые своими кронами, и мне не видно куда она ведет; тем и лучше. Я бы ушла по ней. С тобой. Ото всех, ведь нам никто не нужен, правда, милый?
    Я бы надела резиновые сапоги и натянула капюшон, и не боялась бы воды ни с земли, ни с неба, а на тебе было бы теплейшее пальто с капюшоном и меховой изнанкой. У нас была бы сумка с волшебными вещами, и никто бы нас не нашел. Кроме того дома, что мы разделим на двоих, он нас найдет, или мы его. Небольшой одноэтажный домик с комнатой под крышей. Небольшой одноэтажный домик посреди открытого поля. В нем будет настоящий камин, и к нам будет залетать настоящая сова. Может быть, мы разобьем сад. Может быть, мы однажды заснем там одновременно на годы. Может быть. И по вечерам я буду читать тебе сказки моего детства.

     Машина скорой помощи с милицейскими мигалками на крыше - удивительный гибрид.

     - Мне тебя жалко.
     Всем меня жалко. А мне себя не жалко. Все гармонично.
     
     Испугана зарплатой.

     Сначала вам ничего не нужно, 30 минут вы ездите мне по ушам, а затем просите приехать, вам нужно. А звонила-то я.

     Кризис младшесреднего возраста у среднестатистического мужчинки начинается в 22. В 22.00...

     Любовь вокруг нас:

     (И древнегреческие орнаменты тоже).

  Нет ничего бесполезнее обсуждения мод.

    Похоже, начинается осень. Я не знаю, это только у меня так: перед началом нового сезона года надеяться на кардинальные изменения в хорошую сторону? Да нет, даже не надеяться, а просто предчувствовать, каждый раз с неослабевающей силой. Что-то такое появляется в воздухе, именно в дни перехода от зимы к весне, от лета к осени, даже от осени к зиме, - какой-то запах, будто тонкие духи приближающейся издали женщины, вдыхаешь его как нечто чуждое настоящему дню и понимаешь, что грядут перемены, чувствуешь и надеешься. Как-то так.
     Хочу и жду осени. Пускай лето было коротким и неверным себе, зато оно прошло, не успев утомить. А теперь приходит осень, пунктуальная дама: сегодня 30 августа, и она залила нас затяжным ливнем, по-летнему теплым, но пробуждающим запахи уже отмерающей листвы. Я слушаю, как поет Сара, и понимаю, как скучаю по всему тому, что было и чего не было, а сны мои рассказывают, насколько сильно я в действительности тоскую, сожалею, страшусь.
     Пусть у всех нас будет теплая осень.


А Мерлин особо не при чем, просто песня та самая.

     Вот так вот: танцевать, лениво поворачиваясь вокруг своей оси, под пение ее величества Эдит, улыбаясь друг другу тепло и мирно в золотом свете растворяющегося лета. В аэропорту удивительная тишина, как в лесу, только изредка назойливо звенят самолеты, но звук их отдаленный, не тревожный. Кто-то уезжает, расстается, встречается, начинает новую жизнь, возвращается к старой, плачет, улыбается, ждет на контроле, спит на креселах, - но это не тот зал ожиданий, тут невероятно спокойно. Кто-то улетает навсегда, а кто-то остается. Надолго.
     У нас невероятно красивое небо, над нашим невероятно красивым городом. И если в этот город придет бабье лето, я продолжу писать свое "Лето". 
     Не важно, какими средствами мы будем существовать, мы будем жить тем, что любим, так, как любим (не "хотим" и не "умеем", а именно "любим"), ведь все то, к чему нас так тянет, - у нас и в нас, и делаем мы это в первую очередь для самих себя: я пишу, ты - ...  
     Я радуюсь, что передо мной появляются четкие цели, радуюсь, что могу и хочу продумывать дальнейшие шаги, строить коварные планы. Мне все равно, что мы теряем года, ведь мы будем вечно, мы будем всегда.
     Падам, падам, присаживайтесь, милорд. Вам рады здесь, милорд. Здесь очень уютное место, милорд, здесь просторно и тепло. А этот мирный стук, милорд, вы привыкнете к его звучанию, оно - о вас.

---------------

- Ты любишь креветки?
- Нет, не особо.
- Нуу... А если по-хемингуэевски?*
- Это как? С двустволкой во рту, что ли?


*рецепт креветок из одной любимой Хемингуэем ресторашки - с добавлением лимона и перца.

  - "Когда чуствуешь что что-то растёт- нарисуй дерево!" "Чуствуешь", черт! )))
  - Хм...тогда мне довольно часто с деревьями придется работать)
  - Сплошное дерево )) А в Мухе не преподают основы русского языка?
  - Юля... если ты круто рисуешь, то тебе не обязательно круто говорить.
  - Почему обратно эта формула не работает?!